Неточные совпадения
Когда подле матушки заменила ее гувернантка, она получила ключи от кладовой, и ей на руки сданы
были белье и вся провизия. Новые обязанности эти она исполняла с тем же усердием и любовью. Она вся жила в барском
добре, во всем видела трату, порчу, расхищение и всеми средствами
старалась противодействовать.
— Ты это знай, Николенька, что за твое лицо тебя никто не
будет любить; поэтому ты должен
стараться быть умным и
добрым мальчиком.
Его
доброе немецкое лицо, участие, с которым он
старался угадать причину моих слез, заставляли их течь еще обильнее: мне
было совестно, и я не понимал, как за минуту перед тем я мог не любить Карла Иваныча и находить противными его халат, шапочку и кисточку; теперь, напротив, все это казалось мне чрезвычайно милым, и даже кисточка казалась явным доказательством его доброты.
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости), когда он
старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы
добро для всех, для человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом
были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не
было полной уверенности в том, что дело необходимо нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же, когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо лучше, чем прежде, и что оно всё становится больше и больше.
Наконец, европеец
старается склонить черного к
добру мирными средствами: он протягивает ему руку, дарит плуг, топор, гвоздь — все, что полезно тому; черный, истратив жизненные припасы и военные снаряды, пожимает протянутую руку, приносит за плуг и топор слоновых клыков, звериных шкур и ждет случая угнать скот, перерезать врагов своих, а после этой трагической развязки удаляется в глубину страны — до новой комедии, то
есть до заключения мира.
Он не только вспомнил, но почувствовал себя таким, каким он
был тогда, когда он четырнадцатилетним мальчиком молился Богу, чтоб Бог открыл ему истину, когда плакал ребенком на коленях матери, расставаясь с ней и обещаясь ей
быть всегда
добрым и никогда не огорчать ее, — почувствовал себя таким, каким он
был, когда они с Николенькой Иртеневым решали, что
будут всегда поддерживать друг друга в
доброй жизни и
будут стараться сделать всех людей счастливыми.
— Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время
было не так. Чем сильнее я
был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она. Вы теперь видите ноги, щиколки и еще что-то, вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же, как говорил Alphonse Karr, [Альфонс Карр (франц.).] — хороший
был писатель, — на предмете моей любви
были всегда бронзовые одежды. Мы не то что раздевали, а
старались прикрыть наготу, как
добрый сын Ноя. Ну, да вы не поймете…
Эти известия как-то сразу встряхнули Привалова, и он сейчас же отправился к Бахаревым. Дорогой он
старался еще уверить себя, что Хина переврала
добрую половину и прибавила от себя; но достаточно
было взглянуть на убитую физиономию Луки, чтобы убедиться в печальной истине.
Как ни
старалась Устинья Московка попасть в передние горницы, где возлюбленный ее, чего
доброго, опять, пожалуй, на хозяйскую дочь глаза пялить начнет, — никак не могла: Манефа приказала ей
быть при себе неотлучно…
Теперь уж знал он, как звонят в колокольчик. Человек с галуном на картузе встретил его не по-прежнему. Заискивал он в Алексее,
старался угодить ему, говорил почтительно.
Добрым знаком счел Алексей такое обращенье колышкинской прислуги. Должно
быть,
добрый ответ получен от Патапа Максимыча.
Этот д-р П-цкий и тот агент русского Общества пароходства и торговли, Д-в,
были почти единственные русские, с какими я видался все время. Д-в познакомил меня с адмиралом Ч-вым, тогда председателем Общества пароходства и торговли; угощая нас обедом в дорогом ресторане на Реджент-Стрите, адмирал
старался казаться"
добрым малым"и говорил про себя с юмором, что он всего только"генерал", а этим кичиться не полагается. Он
был впоследствии министром.
Применяясь к моему ребячьему возрасту, мать объяснила мне, что государыня Екатерина Алексеевна
была умная и
добрая, царствовала долго,
старалась, чтоб всем
было хорошо жить, чтоб все учились, что она умела выбирать хороших людей, храбрых генералов, и что в ее царствование соседи нас не обижали, и что наши солдаты при ней побеждали всех и прославились.
Отец с матерью
старались растолковать мне, что совершенно
добрых людей мало на свете, что парашинские старики, которых отец мой знает давно, люди честные и правдивые, сказали ему, что Мироныч начальник умный и распорядительный, заботливый о господском и о крестьянском деле; они говорили, что, конечно, он потакает и потворствует своей родне и богатым мужикам, которые находятся в милости у главного управителя, Михайлы Максимыча, но что как же
быть? свой своему поневоле друг, и что нельзя не уважить Михайле Максимычу; что Мироныч хотя гуляет, но на работах всегда бывает в трезвом виде и не дерется без толку; что он не поживился ни одной копейкой, ни господской, ни крестьянской, а наживает большие деньги от дегтя и кожевенных заводов, потому что он в части у хозяев, то
есть у богатых парашинских мужиков, промышляющих в башкирских лесах сидкою дегтя и покупкою у башкирцев кож разного мелкого и крупного скота; что хотя хозяевам маленько и обидно, ну, да они богаты и получают большие барыши.
Уездное общество ей
было положительно гадко, и она весьма тщательно
старалась избегать всякого с ним сближения, но делала это чрезвычайно осторожно, во-первых, чтобы не огорчить отца, прожившего в этом обществе свой век, а во-вторых, и потому, что терпимость и мягкость
были преобладающими чертами ее
доброго нрава.
За все время, пока он живет в Дялиже, любовь к Котику
была его единственной радостью и, вероятно, последней. По вечерам он играет в клубе в винт и потом сидит один за большим столом и ужинает. Ему прислуживает лакей Иван, самый старый и почтенный, подают ему лафит № 17, и уже все — и старшины клуба, и повар, и лакей — знают, что он любит и чего не любит,
стараются изо всех сил угодить ему, а то, чего
доброго, рассердится вдруг и станет стучать палкой о пол.
— Ты правду говорила, что
добра из того не
будет. Так и вышло… — говорил Василий сестре и в отчаянии
старался разорвать веревки, которыми
был связан.
Можно жить по Христу и можно жить по сатане. Жить по Христу значит жить по-человечески, любить людей, делать
добро и за зло воздавать
добром. Жить по сатане значит жить по-звериному, любить только себя и за зло воздавать злом. Чем больше мы
будем стараться жить по Христу, тем больше
будет любви и счастья между людьми. Чем больше мы
будем жить по сатане, тем жизнь наша
будет бедственнее.
Всякий
старается сделать себе как можно больше
добра, а самое большое
добро на свете в том, чтобы
быть в любви и согласии со всеми людьми.
Если
будете стараться угождать людям для того, чтобы они
были благодарны вам, то напрасно
будете стараться. Если же
будете делать
добро людям, не думая о них, для бога, то и себе сделаете хорошо и люди
будут благодарны вам.
Но ты скажешь, что у человека
есть разум для того, чтобы он мог сознавать и исправлять свои пороки. Это верно. Стало
быть, и у тебя
есть разум, и ты можешь обсудить то, что тебе не сердиться надо на человека за его пороки, а, напротив,
постараться разумным и
добрым обхождением без гнева, нетерпения и надменности пробудить в человеке его совесть.
Если же человек, кроме того что он непосредственно делает для достижения божьего благоволения, то
есть, кроме
доброго поведения,
старается еще сделать себя достойным, посредством известных формальностей, сверхъестественной помощи и с этой целью, посредством исполнения обрядов, которые не имеют никакой непосредственной цены, думает сделать себя более восприимчивым к нравственному настроению и достижению своих
добрых стремлений, то он рассчитывает на нечто сверхъестественное для исправления своей естественной слабости.
Тот же, кто унижает себя, тот возвысится, потому что тот, кто считает себя плохим,
будет стараться быть лучше,
добрее, разумнее.
Не говори никогда про
доброе дело: «не стоит и
стараться, — это так трудно, что никогда не достигну», или «это так легко, что когда захочу — всегда сделаю». Не думай и не говори так: всякое усилие, хотя бы цель усилия и не
была достигнута, или цель эта
была бы самая неважная, всякое усилие укрепляет душу.
Унижен
будет тот, кто возвышает себя в мнении людей, потому что кого считают хорошим, умным,
добрым, тот не
будет уже
стараться быть лучше, умнее,
добрее.
Если ты знаешь, как надо жить людям, и желаешь им
добра, то
будешь высказывать им это. Высказывать же это
будешь стараться так, чтобы они поверили в твои слова. Для того же, чтобы они поверили тебе и поняли тебя, тебе надо
постараться передать твои мысли не с раздражением и гневом, а спокойно и с
добром.
Но убитый вид ее, дрожавшей перед ним от страха, тронул его. Он как будто устыдился своего гнева и на минуту сдержал себя. Мы все молчали; я
старался не глядеть на него. Но
добрая минута тянулась недолго. Во что бы ни стало надо
было высказаться, хотя бы взрывом, хотя бы проклятием.
— Дай вам бог всякого благополучия! Очень уж вы
добрый барин, ваше благородие… И все матросы очень вами довольны… А уж я
буду стараться, чтобы ходить за вами в полной исправности… Уж как
буду стараться!..
А
были — которые хозяевами считали себя исконными, века вековать на земле надеялись,
добро делать
старались, только — не к месту: на болоте сеять — зря руками махать!
Взгляды, по временам бросаемые Владиславом Станиславовичем на иезуита, давали понять, что его откровенность
есть результат далеко не опрометчивости молодости и что он знает, что дело, которое ведет орден мальтийских рыцарей, затрагивает интересы партии, во главе которой стоит Грубер, в гораздо более сильной степени, нежели
старался сейчас объяснить ему аббат. Христианские чувства
добрых католиков хотя и играли тут роль, но не в смысле горячего сочувствия к борьбе ордена с западными безбожниками.
— Нет, уж это, брат, как хочешь, — сказал барин: — мальчик твой уж может понимать, ему учиться пора. Ведь я для твоего же
добра говорю. Ты сам посуди, как он у тебя подростет, хозяином станет, да
будет грамоте знать и читать
будет уметь, и в церкви читать — ведь всё у тебя дома с Божьей помощью лучше пойдет, — говорил Нехлюдов,
стараясь выражаться как можно понятнее и вместе с тем почему-то краснея и заминаясь.
1) Я должна сказать тебе, что мы чувствуем свое призвание только тогда, когда уж раз ошибемся в нем; 2) что легче сделать собственное счастие, чем счастие других, и 3) что для того, чтоб
быть добрым хозяином, нужно
быть холодным и строгим человеком, чем ты едва ли когда-нибудь
будешь, хотя и
стараешься притворяться таким.
Штакельберг
был уже человек немолодой, но еще чувствительный к женской красоте.
Стараясь поддерживать с населением города Кракова
добрые отношения, в чем он и успевал, Штакельберг слишком уже сблизился с обывателями, особенно с монахами. В Краковском замке хранились полковой обоз, 4 пушки и там же содержались пленные конфедераты вопреки приказанию Суворова, требовавшего отправки их в Люблин.
«Тогда Нехлюдов
был честный, самоотверженный юноша, готовый отдать себя на всякое
доброе дело; теперь он
был развращенный, утонченный эгоист, любящий только свое наслаждение. Тогда мир божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно
старался разгадывать, теперь в этой жизни все
было просто и ясно и определялось теми, условиями жизни, в которых он находился… И вся эта страшная перемена совершилась с ним только оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим».
То же и с Левиным. «Прежде, когда он
старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы
добро для всех, для человечества, он замечал, что мысли об этом
были приятны, но самая деятельность всегда бывала нескладная; теперь же, когда он стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он чувствовал уверенность, что дело его необходимо и что оно все становится больше и больше».
Что-то выросло, помню, тогда в моей душе, и я решила
стараться быть такой же
доброй, как она, заботливой и хорошей…
Недель через шесть Алеша выздоровел, и все происходившее с ним перед болезнью казалось ему тяжелым сном. Ни учитель, ни товарищи не напоминали ему ни слова ни о черной курице, ни о наказании, которому он подвергся. Алеша же сам стыдился об этом говорить и
старался быть послушным,
добрым, скромным и прилежным. Все его снова полюбили и стали ласкать, и он сделался примером для своих товарищей, хотя уже и не мог выучить наизусть двадцать печатных страниц вдруг, которых, впрочем, ему и не задавали.
— Твоя нескромность причиною, что я осужден носить эти цепи, — сказал министр с глубоким вздохом, — но не плачь, Алеша! Твои слезы помочь мне не могут. Одним только ты можешь меня утешить в моем несчастии:
старайся исправиться и
будь опять таким же
добрым мальчиком, как
был прежде. Прощай в последний раз!
Постарайтесь, — я не говорю исправиться, —
постарайтесь найти в своей душе хоть что-нибудь
доброе, честное, и я опять полюблю вас и все остальное прощу вам; от вас зависит, чтоб разлука наша не
была вечной.
Они принесли несчастного к себе в хижину; попечения
добрых людей и травы колдуна, которого они
постарались отыскать в окрестности, привели к жизни того, кто в ней ничего отрадного не имел, для кого она уже
была в тягость.
Странно
было видеть, как вежливо и предупредительно разговаривал теперь Семидалов с фальцовщицами, — совсем как с дамами своего круга. Они, принаряженные, приятно улыбались и на его шутки тоже отвечали шутками. Александра Михайловна, с завитою гривкою на лбу, так же приятно улыбалась, разговаривала с ним, как с
добрым знакомым, и
старалась незаметно прикрыть рукою заштопанный локоть на своей парадной кофточке.
—
Добрый Иннокентий Антипович, — сказала она, — не
старайтесь меня останавливать… Это
будет напрасно… Я все равно уйду… Я не могу жить под одним кровом с его убийцей…
Истина не нужна
была ему, и он не искал ее, его совесть, околдованная пороком и ложью, спала или молчала; он, как чужой или нанятый с другой планеты, но участвовал в общей жизни людей,
был равнодушен к их страданиям, идеям, религиям, знаниям, исканиям, борьбе, он не сказал людям ни одного
доброго слова, не написал ни одной полезной, непошлой строчки, не сделал людям ни на один грош, а только
ел их хлеб,
пил их вино, увозил их жен, жил их мыслями и, чтобы оправдать свою презренную, паразитную жизнь перед ними и самим собой, всегда
старался придавать себе такой вид, как будто он выше и лучше их.
Юрий, не отвечая ни слова, схватил лошадь под уздцы; «что ты, что ты, боярин! — закричал грубо мужик, — уж не впрямь ли хочешь со мною съездить!.. эк всполошился!» — продолжал он ударив лошадь кнутом и присвиснув;
добрый конь рванулся… но Юрий, коего силы удвоило отчаяние, так крепко вцепился в узду, что лошадь принуждена
была кинуться в сторону; между тем колесо телеги сильно ударилось о камень, и она едва не опрокинулась; мужик, потерявший равновесие, упал, но не выпустил вожжи; он уж занес ногу, чтоб опять вскочить в телегу, когда неожиданный удар по голове поверг его на землю, и сильная рука вырвала вожжи… «Разбой!» — заревел мужик, опомнившись и
стараясь приподняться; но Юрий уже успел схватить Ольгу, посадить ее в телегу, повернуть лошадь и ударить ее изо всей мочи; она кинулась со всех ног; мужик еще раз успел хриплым голосом закричать: «разбой!» Колесо переехало ему через грудь, и он замолк, вероятно навеки.
Говоря это, он краснел, хотя и
постарался ободрить себя каким-то бойким жестом; но вышло что-то нахальное, выделанное, назойливое, так что все
было очень жалко и возбудило сострадание в
добром Б., который увидел, что опасения его сбылись вполне.
Были на то две причины: он знал, что Аристотель, слуга ему столь полезный, столь необходимый, любил Антона, как сына, и
старался в этом случае показать свое
доброе расположение художнику на близких ему...
«Ведь нельзя же обеим оставаться в безбрачном состоянии», думала Настасья Александровна и
старалась, не расстраивая этой привязанности, смягчать ее временной разлукой: то оставляла одну или другую погостить на несколько дней в Приречье и у
добрых соседей, где
были девицы сходных с ними лет, то стала вывозить в губернский приреченский свет, собирала у себя кружок разного пола и возраста, где
было полное раздолье всяким играм и увеселениям.
Родители ее принадлежали и к старому и к новому веку; прежние понятия, полузабытые, полустертые новыми впечатлениями жизни петербургской, влиянием общества, в котором Николай Петрович по чину своему должен
был находиться, проявлялись только в минуты досады, или во время спора; они казались ему сильнейшими аргументами, ибо он помнил их грозное действие на собственный ум, во дни его молодости; Катерина Ивановна
была дама не глупая, по словам чиновников, служивших в канцелярии ее мужа; женщина хитрая и лукавая, во мнении других старух;
добрая, доверчивая и слепая маменька для бальной молодежи… истинного ее характера я еще не разгадал; описывая, я только
буду стараться соединить и выразить вместе все три вышесказанные мнения… и если выдет портрет похож, то обещаюсь идти пешком в Невский монастырь — слушать певчих!..
Федя (жмет руку). Благодарствуйте, милый князь. Я всегда знал вас за честного,
доброго человека. Ну, скажите, как мне
быть? Что мне делать? Войдите во все мое положение. Я не
стараюсь сделаться лучше. Я негодяй. Но
есть вещи, которые я не могу спокойно делать. Не могу спокойно лгать.
— Если встретишь
добрый привет в колыванском семействе (так именовал он семью Венигреты),
будь им благодарен, но не увлекайся до безрассудства, дабы не ощутить в себе измены русским обычаям. Лучше
старайся сам получить влияние на них.
Может
быть, справедливее предположить, что человека после этой мирской жизни, пережитой для исполнения его личной воли, все-таки ожидает вечная личная жизнь в раю со всевозможными радостями; может
быть, это справедливее, но думать, что это так,
стараться верить в то, что за
добрые дела я
буду награжден вечным блаженством, а за дурные вечными муками, — думать так не содействует пониманию учения Христа; думать так значит, напротив, лишать учение Христа самой главной его основы.